Как я служил в радиоразведке (ч. 2)


Байку рассказал ,


=1991=

Первую половину 91-го года я плотно сидел на сменах. 1-я и 2-я роты каждую неделю сменяли друг друга: одна шла на БД, вторая в наряды. Но я со смен не слазил и ходил, как у нас это называлось, «в дополнение» с 1-й ротой. В конце января Ирак вторгся в Кувейт и США начали свою операцию «Буря в пустыне». Меня временно пересадили на 11-й доп. пост, где я прослушивал переговоры американских линкоров и авианосцев. Время было интересное и напряженное и я, то и дело, относил на КП магнитофонные записи этих переговоров, т. к. сложно было понять, не сколько английскую речь, сколько специальные термины и кодированные сообщения их донесений. К жизни в батальоне я уже привык и первые тяжелые впечатления сменились обычными армейскими буднями. Правда на нас еще лежала обязанность духовской службы, но время расставляло все по своим местам и отношения со старослужащими принимали другие формы. Среди нас были и «шарящие» бойцы и «тормоза», как в любом большом коллективе. С «шарящих» спрос был больше, но и отношение более лояльным, «тормозов» унижали и «чмырили». Скоро война в Ираке закончилась, я вновь пересел на свой пост.


Зима подходила к концу. В начале марта моя жизнь резко изменилась. Вечером после смены я готовился к отбою. Ко мне с многозначительной улыбкой подошел наш замкомвзвода и сказал, что надо идти - меня ждут в каптерке. Это не предвещало ничего, хорошего, так как в каптерке и в ленинской комнате обычно проводились экзекуции над залетчиками. «Замок» приказал одеть ПШ и ремень, что было странно — зачем? Я шел и думал, где я мог «урыться», но в голову ни чего не приходило, я плюнул, вдохнул полной грудью и шагнул в каптерку. В ней прохлаждались наши старики, в ближайшие дни готовящиеся стать дедушками. Посреди каптерки стоял табурет. Увидев его, я все понял. Меня положили животом на табурет и, накрутив на руку ремни, двенадцать раз не жалея сил приложились, бляхами по заднице. Когда я поднялся на трясущихся от боли ногах, мне с мясом вырвали на воротнике крючок, сняли и расслабили ремень. Это был обряд «черепования». И это был праздник! Я стал вторым черепом в роте из нашего призыва и мог по праву этим гордиться. Правда преимущество мое перед своими ребятами было лишь в том, что я мог ходить теперь с расстегнутым крючком и забивать сзади под ремень складку на ПШ. Все остальные функции, пока в роту не приведут новых духов, я продолжал выполнять наряду со всеми. Но чувство, что я «череп», что нахожусь на хорошем счету в роте, придавало сил пережить еще один бесконечный год, отделяющий меня от дома. Это был неплохой подарок к дню рождения — через несколько дней мне исполнилось 19.


И вот — весна! Конец мая — взводный сообщил , что меня направляют на сборы МКС (младшего командного состава) и через месяц мне присвоят звание младшего сержанта. Со всех рот отобрали человек 30 нашего призыва, сняли со смен и нарядов и начали готовить. Это были замечательные время. Мы, хоть и жили по-прежнему каждый в своих казармах, но режим дня был индивидуальным. Свободного времени было полно и мы с удовольствием убивали его, «взяв завоз» и валяясь в спортгородке на молодой травке среди одуванчиков. Наш курс МКС первым в части был переведен на новую форму одежды, так называемую «афганку», со множеством карманов. Вместо пилоток были кепоны, сапоги остались неизменно. Теперь мы выпендривались новой формой и нам жутко все завидовали. Через два месяца в новую форму переодели всю часть. А к началу июля мне присвоили 2-й класс и звание мл. сержанта, а еще через несколько дней к нам в роту пришли духи. Я стал командиром 2-го отделения 2-го взвода и мне в подчинение поступили человек десять солдат всех сроков службы. Как выяснилось в последствии, сержант из меня вышел не очень, так как я больше тяготел к дежурствам и к ротной жизни относился с безразличием. Интереса к муштре молодых у меня не было и часто деды были недовольны, что я не «чмырю» духов, хотя обязан был это делать по сроку службы и по званию. По этому до дембеля я так и остался младшим сержантом, забив под старость совсем на свое отделение, за что стал нелюбим ротным, и он с удовольствием частил, ставя меня в наряды по роте вместо смен.


Единственное к чему я относился с интересом — это караулы. В учебке я часто ходил в караул и всегда на один пост — у знамени части. Караул — это своя романтика и я с удовольствием просиживал ночь в караулке, между заступлением на пост, в кампании своих друзей, жертвуя временем на сон, где мы дико ржали и угарали. Посты в части были трехсменные — два часа через четыре. Стоять ночь у знамени было не сахар, но два часа можно было потерпеть, чтобы потом четыре провести в замечательной кампании за всякими байками и приколами.


1-й пост находился в штабе. Знамя стояло за стеклянной перегородкой напротив комнаты дежурного по части -ДПЧ. Ты был всегда на виду, стоять приходилось на одном месте, а днем почти всегда в положении «смирно». Это напрягало. Ночью, когда ДПЧ начинал клевать носом, я цеплялся затвором автомата, висящего за спиной, за алюминиевый каркас остекления и спал стоя, приходя в себя от малейшего шума. 3-й пост — склады оружия, обмундирования и продовольствия находились неподалеку, между казармой батальона и футбольным полем. 2-й и 4-й - в лесу в 700 метрах от части. Там были склады ГСМ и автопарк. Теперь, став мл. сержантом, я автоматически стал разводящим и в мои обязанности входил развод часовых на 2-й и 4-посты.


Опять глухая ночь. В воздухе прохладно и сыро. Мы втроем: я впереди, два караульных сзади, не спеша выходим из караулки, проходим штаб, плац, казарму нашей учебки, казарму батальона и выходим на прямую, окруженную лесом дорогу. Вдоль дороги горят фонари, но лес дышит темнотой и тревогой. Кажется, что вот сейчас оттуда выскочат злые разбойники и мы вступим с ними в лютый бой. Много что представляешь, проходя по этой дороге. У меня на плече весит планшет с оттисками печатей, и ножны штык-ножа при ходьбе бьются об него, разнося кругом характерный монотонный стук. Сзади идут сонные караульные и тоже о чем-то мечтают. Разговаривать не хочется, хочется просто молча идти, вглядываясь во мрак ночи и дышать ее прохладой. Тук... Тук.. - бьются о планшет ножны. По этому стуку далеко слышно — идет разводящий. И одинокие часовые на постах всматриваются за поворот, с нетерпением ожидая смены. Больше всего я любил в карауле именно эту дорогу.


К тому времени в нашем отделе уже появились стажеры и мы усиленно готовили их к БД. Все лето я провел на сменах и даже был освобожден от плановой полугодичной проверки, где сдавались физ подготовка, ЗОМП, строевая и уставы.


В нашем зале начали устанавливать новую линейку постов. На них, кроме незаменимых «Катранов» стояли компьютеры. А на наших постах катушечные магнитофоны заменили кассетными. Катушечный магнитофон. По мимо своей основной функции он помогал нам и в повседневной жизни. В 1991году в нашей части было очень тяжело с сигаретами и спичками. Даже если удавалось купить в «чайнике» сигарет, то прикуривать их часто бывало нечем. Зажигалки в то время были редкостью. На помощь пришла солдатская смекалка и военная аппаратура. Магнитофон был похож на железный ящик. Сзади для вентиляции у него были решетки, через которые видно радиодетали. Брался обычный деревянный карандаш и затачивался так, чтобы грифель из него торчал сантиметра на полтора. Потом он засовывался в решетку магнитофона и одним концом касался какой-то детали (может конденсатора, но я не уверен), а оставшаяся часть грифеля закорачивалась на саму решетку. Грифель моментально накалялся и древко карандаша загоралось. Естественно магнитофоны начали постоянно ломаться. Офицеры начали войну против прикуривателей-от-магнитофонов, но все было бесполезно. Один НС принес для нас из дома выжигательный аппарат и поставил на подоконнике в зале. Его в тот же день сожгли. Потом в «чайнике» появились спички» и все само собой успокоилось.


Примерно 10 августа нам сообщили, наша часть будет принимать участие в войсковых учениях ОКА 91 и я с радостью узнал, что буду в них участвовать. Меня сняли со смен и мы стали готовиться. Отобрано для учений было 30 человек и собран взвод из двух отделений. 15 человек, в том числе и я, были из разведки, 15 - связисты. Старшим назначен капитан - командир 1-го взвода нашей роты, его замом — еще кто-то из лейтенантов связи.


17 августа рано утром нас выстроили на плацу. Каждый имел при себе вещмешок с сух пайком на двое суток, личными вещами, и шинель в скатку, хотя стоял август и жара была конкретная. Командир части лично проверил содержимое вещмешков и нашу готовность. О целях учений мы ничего не знали, задача должна была быть поставлена непосредственно на месте. Известно лишь было, что выдвигаемся в окрестности Рязани город Спасск-Рязанский. Нас посадили в автобус и мы тронулись. Из 15 человек нашей роты были , двое стариков, один из них сержант - «замок» червертого взвода, один дух и остальные — ребята моего призыва, при чем трое из них - мои отличные друзья. Грани между нашими сроками службы сразу были стерты, лишь молодой солдат оставался особняком. Ну и связисты оставались отдельно, своей компанией. Нас привезли на ЖД станцию Гривно и на электричке мы добрались до Москвы, а после до Рязанского вокзала, где в ожидании поезда нам удалось добыть два «огняка» портвейна и запастись сигаретами. Настроение было превосходным — мы меняли однообразный быт на свежие приключения, выехали наконец-то за пределы Климовска за чем-то новым, неизведанным. Потом на электричке мы добрались до Рязани. Поезд шел часа три и мы успели выспаться. На вокзале нас встретили незнакомые офицеры загрузили в тентованый ГАЗ-66 и вновь повезли. Сначала мы вышли на трассу и какое-то время передвигались по ней. Я сидел с края у борта и наслаждался новой жизнью. Мир был светел и прекрасен. Потом машина свернула на проселочную дорогу въехала в лес, и за ними поднялась такая пыль, что пришлось запахнуть тент. Два раза в лесу нас останавливали посты. Потом выехали в поле. Пыль поднялась такая, что дышать стало трудно. Наконец машина встала. Я откинул тент и мы весело попрыгали на вниз. Вокруг раскинулось широкое русское поле с пожухлой невысокой травой. Клоками по полю были разбросаны небольшие урочища — группы деревьев создавали густые зеленые массивы. Их было несколько. На краю одного я заметил здоровый агрегат, который сильно тарахтел и выбрасывал из себя черные облака дыма. Им оказался танковый двигатель, выполнявший функцию дизель-электрического агрегата и питавший током наш будущий лагерь. У другого массива стояла тарелка-локатор, в другой стороне в поле солдаты разворачивали передвижные радиостанции и, протягивали кабели и, бегая как муравьи собирали незнакомые мне установки. Нас оставили у машины и офицеры отправились в близлежащий массив, где, по-видимому располагался штаб. Через несколько минут с ними вернулся капитан. Нам сообщили, что на время учений он будет выполнять функции командира нашей роты. Он повел нас к другому массиву, метрах в трехстах от штаба. Обогнув его мы сразу увидели маскировочную сетку, которая закрывала стоящие под ней ряд палаток. Это был наш лагерь — расположение роты. Одну палатку выделили нам, связистов поселили в другую. Кроме этих двух, была палатка для офицеров и еще две, в которых уже кто-то жил. В каждой палатке стояла печь-буржуйка, были настелены деревянные нары, на них уже лежали матрасы и постельное белье. Встречали нас гостеприимно. Время было около 15 часов и нас повели на обед. Опять через поле к другому урочищу. Там стояла полевая кухня и сбитые из свежих досок длиннющие столы. Есть за ними можно было только стоя. Но в этом не было необходимости, так как наполнив котелки борщом, а крышки от котелков безумно вкусно пахнущим гуляшом, мы разлеглись под деревьями и начали все это уничтожать. Кормили нас и в дальнейшем шикарно. В части такой еды не было никогда. К тому же я мог спокойно подойти к повару и попросить добавки, и тот никогда не отказывал. Набив животы до отвала наше настроение стало еще лучше.


После обеда всех повели на построение. На поляне стояло несколько рот, мы встали рядом. Полковник, фамилию которого уже не помню, представился, как командующий учениями и сообщил, что мы переходим в его подчинение. Наконец была поставлена задача: нести БД в полевых условиях. Интересно — как, подумал я, но ждал дальнейшего развития событий. Построение закончилось и мы ушли в лагерь. Как удалось выяснить, лагерь был разбит дислоцирующейся где-то рядом частью связи. В их задачу входило развертывание радио передающих и принимающих комплексов и всей инфраструктуры. Нас привезли на учения исключительно для оперативной работы. Иными словами, всё было приготовлено под нас: сможем ли мы в случае военных действий вести радиоразведку в полевых условиях. Я все это понимал, но было не ясно, на чем мы будем «бодать»? Между тем, нам был представлен новый командир взвода, которому мы на время учений переходили в непосредственное подчинение. Он был из местных связистов, о нас слышал мало и может по этому вел себя несколько заискивающе. Наши климовские взводные присутствовали в роли наблюдателей и, по-моему, на учениях вообще бездельничали. Я спросил у взводного, на чем мы будем работать, и он рассказал, что вот-вот должны подойти машины в кунгах которых будут наши посты. Мне это дико понравилось.


Времени было море и свобода лилась через края. От делать нечего мы с тремя парнями решили погулять и осмотреться. Сначала мы пошли посмотреть на танковый двигатель. Он страшно рычал и чадил так, что деревья около него были черными от копоти. Так мы бродили от одного участка до другого пока не нарвались на командира учений с его свитой. Среди нас четверых я был старшим по званию и мне пришлось представиться и доложить полковнику о том, кто мы такие и что здесь делаем. Он от чего-то безумно разозлился и начал топать и орать на меня, дескать, какого … болтаетесь без дела!? Тут еще он заметил, что на шее у меня висит стальная цепочка с крестиком, которую я купил на вокзале в Москве, и я думал, что от ярости его вообще стеганет паралич. Наконец он принял решение нас наказать и приказал: «Вон там связисты разворачивают станцию. Направляю вас к ним на помощь! По окончании работ доложить своему командиру роты о взыскании!» Мы, выдохнув отправились в сторону бегающих вокруг машины солдат. Они уже выдвинули телескопическую антенну с излучателем, похожим на шляпу, и устанавливали растяжки для ее фиксации. Станция находилась на Газ-66. Я такую видел в радио школе ДОСААФ, в которой пришлось учиться от военкомата перед армией. Я заметил у станции лейтенанта, но докладывать ему ничего не стал. Вместо этого мы, забрались под маскировочную сетку, укрывавшую какие-то ящики и завалились спать. Лейтенант рассеянно на нас посмотрел, но связываться не стал. Нас разбудили минут через сорок, когда эти ящики начали вытаскивать. Пришлось перебраться в тень за кунгом. Вообще, связисты смотрели на нас с интересом и какой-то, мне казалось, настороженностью. На нас была новая форма-афганка и среди местных солдат, в старых засаленных х/б мы сильно выделялись, да и вели себя, надо сказать, открыто расслабленно, когда как их офицеры постоянно на них орали и матерились, и парни бегали как белки в колесе. «Хреново вам, ребята, служится»,- думал я. Действительно, наши офицеры себя так не вели.


Но надо что-то было делать. Тупо сидеть уже надоело. Я видели метрах в пятистах наш лагерь, и по-моему там начиналось что-то интересное. Мы поднялись и рванули бегом через поле к своим. А интересное было то, что наши начали рубиться в футбол с местными. Новый ротный сидел в стороне и болел за своих, подпуская к указаниям по тактике крепкого мата. Я быстро скинул в палатку х/б и сапоги и ринулся в бой. Мы подавали угловой, мяч пошел прямо на меня и головой в падении я всадил его в притирку с сапогом, изображавшим штангу. Поднимаясь с травы я вдруг увидел идущих на нас через поле группу офицеров и узнал того дикого полковника-командующего. Надо было на всякий случай подстраховаться. Я подошел к ротному и коротко рассказал о происшествии. Ротный повел себя замечательно: «Иди, спрячься». Я забежал под маскировку и спрятался за палаткой. Слышно было, как крикнули «Смирно!», потом кричал только полковник. Он разогнал весь футбол, а потом устрашающе отчитывал ротного. У полковника оказалась неплохая память и вернувшийся с порки ротный рассказал, что было приказано меня поставить в наряды.


Вечером, построившись мы пошли на ужин, а после ужина на поляну рядом с кухней вынесли кинопроектор и запустили кино. Уже смеркалось, мы разлеглись на траве и, попыхивая сигаретами, смотрели на растянутый между деревьями экран; кто-то просто спал. За экраном сквозь деревья проглядывало восхитительное закатное небо. Воздух с поля был свежим и ароматным, повсюду звонко стрекотали кузнечики и в тишине одиноко покрикивали ночные птицы. Было так уютно и хорошо, что я, невольно, забыл, что служу в армии. Опять вспомнился дом, дача друга в Рыкани, где, в последние перед призывом месяцы, мы также валялись с друзьями на траве на берегу реки, орали песни и не было у нас никаких забот и тревог. Вот уже по чернеющим в поле урочищам зажглись редкие фонари и в небе появились первые звезды.


Кино закончилось, построившись мы пошли в лагерь. Там нас ждало неприятное известие: сержант, решив выслужиться и войти в доверие к офицерам, уволок один из огняков с портвейном в офицерскую палатку. Пришлось довольствоваться малым. Мы разожгли буржуйку, разогрели тушенку из сухпайков и пустили огняк по кругу. Пришел предатель-сержант, мы заклеймили его позором и, так как команды «отбой» так и не последовало, поделившись впечатлениями прошедшего дня, спокойно уснули. Проснулись мы ночью от дикого холода. Дрова в печке прогорели, а ночи оказались холодными как на Луне. С тех пор мы стали назначать дежурного по палатке, который был обязан поддерживать огонь в «буржуйке». Можно догадаться, что это был единственный из нас молодой боец.


В семь часов утра в дверь палатки стукнули и сказали - «подъем». После ежеутреннего казарменного рева дневального это было более чем непривычно. Все нехотя заворочались, подорвался лишь один дух. Он сбегал с местными и нашими связистами на зарядку и вернулся. За нами так больше никто не пришел. Больше на зарядку мы его не пускали, выдерживая марку. Дух сообщил, что завтрак в восемь. У нас было еще сорок минут. Отлично. Мы сходили на завтрак и, вернувшись, узнали что наши кунги уже стоят с другой стороны лагерной лесопосадки и что сегодня проводим испытания постов. Мы пошли туда. Все, развернутые в поле связистами объекты, уже были укрыты маскировочными сетями, торчали лишь антенны и одиноко смотрел в небо локатор.


Уткнувшись мордами в деревья, так что торчали только кунги, метрах в пяти друг от друга, стояли четыре «камаза». Рядом с ними, стоял наш НС из Климовска и наблюдал, как работают связисты. Оказывается сюда привезли еще и наших спецов-офицеров. Нам показали наш кунг — он стоял с краю. Рядом была машина для наших парней, работающих на БП аппаратуре, и следом две машины для офицеров. Еще вчера я подумал, как же мы будем дежурить — кто меня будет сменять? С поста Giant Talk я был один, на ICAO (гражданская авиация), и AWACS (по-нашему ДРЛО) был комплект — по два человека, а на GCCS (тактическая авиация) даже трое. Но там будет видно, а пока мы рассматривали машины. Метрах в ста от них, в поле связисты устанавливали антенны — пять 10-метровых мачт и между ними проволочная сеть. Вот и все ловушки! Всего одна десятитысячная часть наших климовских антенных полей! Я забрался в кунг. Посты были расположены по два справа, два слева. Кресла отсутствовали. Вместо них — прячущиеся в пост мягкие табуретки. Сами посты были начинены такой же аппаратурой, как и в Климовске. Мой пост был крайний у двери: два «Катрана», два магнитофона-кассетника, коммутатор (который не работал), блоки антенн, ну и настольная панель управления. Следом за моим постом по часовой стрелке шли ICAO, GCCS и AWACS. Все компактно и уютно. Я был в восторге, осталось только проверить, как это все будет работать.


Связисты возились до обеда. Наконец пришло наше время. Мы засели за посты. Выставили рабочие частоты: на один «Катран» я набил «Алфу» на второй поставил на последовательное сканирование «Квебек» и «Сьерру». Услышу я хотя бы наземку? Я стал ждать назначенного времени выхода в эфир наземной станции и вдруг в наушниках зажужжало: «Sky bird, sky bird, this is...» и дальше, как положено... Это был разведчик
RС-135. Слышно его было, если и не очень хорошо, но вполне сносно. Я понял, что ночью, когда эфир улучшится я их всех запросто «перебодаю». Перещелкивание антенн мало чем помогло, слышимость была стабильно на тройку. Я начал пеленговать, но кнопка - «команда» не работала. Офицеры-связисты стоявшие за моей спиной переглянулись. Они полезли куда-то в кишки поста, потом еще куда-то ходили, «команда» никак не хотела работать. Тогда к нам в машину пробросили провод и установили переговорное устройство. Он тянулся от нас на пеленгатор, где-то там разветвлялся и второй конец уходил на КП, который был совмещен с «планшетом». Связи с НС, обосновавшимся в третьем кунге, не было. Предполагалось, что мы будем докладывать ему информацию лично. Все это вызывало некоторые неудобства, но, что делать. Переговорку поставили мне на пост и предупредили, что остальные посты будут пользоваться ей для пеленга лишь в крайних случаях. Я завел журнал, потом поэкспериментировал с частотами ВКП, но толку не добился, еще было рано. Ребята тоже подстроились и на сегодня наша задача была выполнена. Сменять меня на посту назначили нашего духа. Он «бодал» на GCCS и совершенно не знал нюансов связи Gant Talk, но выбора не было. Пришлось его подучивать, что в конечном итоге ни к чему не привело.


Учения начинались завтра, и до этого времени мы были совершенно свободны. Решено было идти за дровами на ночь, но вернувшись в лагерь взводный сказал мне, что я заступаю в наряд дежурным. На вопрос, кто же будет нести БД, он пожал плечами и ушел. Пришлось идти к нашим лейтенантам и рассказывать о местном геноциде разведчиков. Через пять минут все было улажено и в наряд вместо меня пошел предатель-сержант. Мы в полнейшем безделии убили остаток дня: собирали дрова, загорали... В лагере болтались только мы; наших связистов и местных постоянно куда-то «припахивали», и возвращались они только к ужину. Вечером вместо кино нам на кухню привезли и подключили телевизор.


Утро 19 августа 1991 года началось с построения. Было объявлено о начале учений и все разошлись по постам. Моя первая смена была с 08 до 14, а вечером - заступать в ночь.
Все работало прекрасно, я «привязал» все наземные станции (раз в сутки они сменяли позывные), «забодал» несколько разведчиков, в общем, все шло в нормальном режиме. Всем постам присвоили для связи позывные. Мой, как сейчас помню, был «Терек».


В кунге не было окон и было душно. Приходилось включать мощнейший вентилятор, вмонтированный в борт рядом с моим постом у выхода. После первого включения со всех столов сдуло бумаги, но и, отрегулировав направление потока урагана, легче не становилось. Вентилятор работал в двух режимах: слабом и сильном. В слабом режиме он гудел как самолет, так, что заглушал эфир, а в сильном находиться в кунге было вообще невозможно. Наверное он был предназначен для танка. Приходилось включать его лишь на пару минут. Смена прошла отлично, я сменился, пообедал и лег спать. Был замечательный безоблачный летний день и мы даже не знали, что над нашей страной нависла серьезная опасность.


Я проснулся в 19-00 и повел смену на ужин. Все было как обычно, мы наполнили котелки и расселись под деревьями посмотреть телевизор. Сначала я ни чего не понял. В стране введено чрезвычайное положение. Создан ГКЧП. И что это все значит? Мы пошли на смену, я сразу настроился на «Голос Америки» и все стало понятно: в стране переворот, Горбачев свергнут, а в Москву введены войска! Это было непостижимо! Сейчас вряд ли бы я был столь удивлен такому событию, но тогда, в Советском Союзе, переворот! Мы сидели в машине и слушали радио. Ночью к нам в кунг пришли наши ребята из патруля, те что заступили в наряд. Мы сидели, включив светомаскировочное освещение и рассуждали вполголоса, к чему это все приведет и на чьей стороне нам отведут роль находиться. Пришел НС, выгнал патруль и сказал, что все может произойти, по этому, о любом непонятном выходе в эфир немедленно докладывать ему. В ту ночь нам не хотелось спать и мы, просидели до конца смены в разговорах.


Утром было произведено построение свободных от смен и объявлено особое положение. Я на построении не присутствовал и не знаю, что это было за особое положение, только у нас ни чего от этого не изменилось. Мой сменщик дико тупил, и мне приходилось в пересменок ему постоянно что-то объяснять и рассказывать, но толку было мало. Я выспался за утро и отсидев с 14 до 20 снялся с дежурства. Обстановка в стране не улучшалась, чем все кончится было непонятно. Я волновался за своих дома. Что там, в Воронеже, нам было неизвестно. Вечером пораньше я пошел спать. Вдруг среди ночи, часа в два, меня растолкал наш взводный: «Там, - говорит- у тебя кто-то летает, сменщик «урылся» и ни чего не может принять. Короче, нужно идти на пост.» Проклиная нерадивого духа я поплелся к машинам. За моим постом сидел НС, дух в растерянности стоял за его спиной. НС прокручивал кассеты. Магнитофоны не имели автоматического реверса и мы, бывало, не замечали, что одна сторона кассеты закончилась и надо ее перевернуть. Вот и наш молодой про это забыл и НС тихо материл его, понимая, что слушает старые записи. Он с облегчением уступил мне место и побежал к себе в кунг, где работал один на четырех БП постах. Действительно, натовская разведка летала насыщено. Эфир был неплохой и все, что смог, я сделал. Утром на смену мне ни кто не пришел. Взводный попросил посидеть еще с 08 до 14. Пацаны принесли мне завтрак в машину. Полный набор разведчиков кружил вдоль границ советской территории. RC-135, U-2, с Аккротири на Кипре взлетел TR-1, а над Средиземным морем рыскал Р-3 «Орион». Потом на северо-западе появились заправщики КС-135. С поста GCCS подсказали, что в том районе барражируют звенья истребителей. В общем, ни чего особо сверх ординарного не происходило, но в связи с нынешней обстановкой в голову лезли всякие дурные мысли. В это время в Москве уже погибали люди и жгли танки.


В 14-00 меня опять не поменяли. То же произошло и в 20-00. Приходилось опять проводить ночь за постом. Взводный в награду принес мне три пачки болгарских сигарет «Opal», а НС банку перемешанного с сахаром растворимого кофе, которую привез из дома. Кроме того, взводный притащил нам на четверых банок десять тушенки с гречкой и хлеба. Все бы ни чего, но спать хотелось дико. Ночью я выпрыгивал из кунга, и бегал туда-сюда вдоль стоящих машин, разгоняя сон. Чтобы не пропустить контакт, я врубал в наушниках полную громкость и вывешивал их через дверь на улицу. За полночь пошел первый дождь. Эфир исказился - стал свистеть и пищать. Но работать было можно.


Часа в три ночи у меня полетел разведчик. Было ясно, что это RC-135. Позывной я примерно расслышал, но что он передал, так полностью и не понял. Я раз десять прокрутил пленку, но никак не смог разобрать всей фразы. Летел он в районе, Баренцева моря. Обыкновенно радист в RC-135 докладывал:«op`s normal. Time 01-15» Дальше он называл пароль и отключался. Это значило буквально: «все нормально» и время выхода в эфир по Гринвичу: «01-15». Наземная станция, работающая с ним, дублировала донесение. Как правило наземные станции было слышно качественней — у них были более мощные передатчики, и если информация, переданная с самолета, была непонятна, то при повторе наземкой, можно было лучше ее расслышать. Но земля моего RC-135 не слышала и он передал информацию вслепую. Я принял только его позывной, время выхода и фразу «two five nautical miles...» (25 морских миль), но все остальное заглушали помехи. Я доложил НС, что летит такой-то самолет, передал предположительно op`s normal. Прошло минут пятнадцать. И вдруг снова он вышел в эфир. Но в этот раз сказал он следующее: «brother time 01-30...». Это я расслышал четко и по спине у меня пробежали мурашки. Нас учили, что при входе в зону наших ПВО, иначе - перед пересечением границы Советского Союза, американские разведчики передавали закодированный доклад: «harvard time...», а при выходе из зоны: «brother time...».. Я четко расслышал слово «brother», а значит во время предыдущего сеанса он докладывал «harvard»! Получалось: «нахожусь в 25-ти морских милях от от Советской границы». Я скинул наушники и побежал в машину к НС. В кунге у НС царил безумный хаос: все было затянуто табачным дымом, БПшные аппараты свирепо стучали, изрыгивая из себя длинные полотна бумаги. Весь пол и посты были завалены грудами этой бумаги, а НС метался в пространстве между этими аппаратами. Он побежал назад со мной. Я отмотал ему пленку, он послушал сам и тут же, через нашу переговорку связался с КП: «RC-135 в 03-15 по Москве находился в 25 милях от границы, в 03-30 вышел из зоны». Ребята с соседних постов, не зная наших специфических заморочек, удивленно смотрели за нашей суетой. Для меня это было большой удачей. За 1990-1992 годы, могу сказать точно — это был единственный случай входа в зону, хотя немногим раньше, как нам рассказывали офицеры, такие перехваты случались не редко. НС довольный пошел к себе, а я под впечатлением сел в дверях и закурил. Но тут опять вернулся НС. Он отправил в лагерь парня с AWACS спать, а сам сел за его пост. Не знаю зачем, но он решил «пободать» «Мэджиков». Все, кто клевал носом тут же встряхнулись и приняли нужные позы. Я уже просидел за постом больше суток. Под дождем бегать было противно и я начал срубаться. У нас был кипятильник из лезвий и я решил похлебать кофе. Я повернулся к НС, чтобы предложить ему кружку и увидел, что он, уткнувшись головой в стол, нагло «плющит харю». Он, по-моему, вообще на этих учениях никогда не спал и его ни кто не сменял. Я плюнул на все, закутался в шинель, (по ночам было зябко и шинели пригодились), сделал звук погромче и уснул. Но было уже раннее утро - самое время вылетов натовской разведки, и поспать не удалось. Наконец-то в 8-00 меня сменили.


Учения заканчивались 22 августа. Моя последняя смена после, более чем суточного дежурства с 14 до 20. В ночь уже никто не заступал. Обстановка в стране выравнивалась, уже было понятно, что демократы победили и войны не ожидается. Под вечер офицеры собрались у машины НС. Рассевшись на траве, они болтали о чем-то своем и хохотали, забив на службу. Я вывесил наушники на улицу, сделал полную громкость и отойдя под антенны лег на траву. Вот и все. Заканчивались такие волшебные дни! Завтра мы уедем от сюда и обо всем этом останутся лишь воспоминания. Прошло уже много лет, и я скажу вам, что эти дни учений были самыми счастливыми днями в моей армейской жизни. Как сейчас я вижу перед собой эти поля, танковый двигатель, лагерь, машины, лица ребят... У меня в наушниках что-то работало, но я не поднимался. Я лежал на теплой траве и смотрел в небо, снова переносясь мыслями к дому. Пацаны тоже выползли из кунга; мы разлеглись под антеннами и молча смотрели в небо. На сердце было легко и спокойно.
Утром нас построили и командир объявил об окончании учений. Мы разошлись и стали ждать автобус. Связисты разбирали лагерь и станции. Я пошел в свою машину, выдвинул из стола железный лист, на котором под стеклом лежала карта, и на обратной стороне оставил памятную надпись о том, что в такое-то время здесь несли БД такие-то люди, и перечислил всех наших парней. Автобус вскоре пришел и увез нас - пыльных и загорелых, в этот раз, сразу в Москву. К вечеру мы были снова в Климовске. Из автобуса нехотя мы пошли строиться на плац. Вышел командир части. «Смирно!» Взводный сделал доклад. В конце доклада я расслышал, как он в вполголоса добавил: «Двое разведчиков особо отличились».
Мы влились в обычную жизнь, а через месяц на плацу, за отличную оперативную работу во время учений ОКА 91, мне и моему другу был предоставлен отпуск на родину на десять суток! Это было круто!
В октябре я поехал домой и провел там десять восхитительных дней и ночей. За пределами части жизнь заметно изменилась. Были введены свободные цены. В коммерческом ларьке я купил брату подарок: пачку сигарет Dunhill и, обычную сейчас, пластиковую зажигалку. И то и другое стоило 25 руб, что в то время было запредельно. В Воронеже стояли пустые магазины, продукты продавали по талонам. Но на все это я не обращал внимания. Я был дома, и это главное. Отпуск закончился стремительно. Надо было возвращаться. На Курском вокзале меня остановил патруль и отвел в комендатуру. В моем дипломате нашли две бутылки водки. Такой вот залет. Комендант долго и изощренно меня запугивал, но в конце-концов забрал водку и отпустил. С тяжелым сердцем я вернулся в казарму. Служить мне оставалось восемь месяцев.
В ноябре в нашей роте произошла трагедия. Молодой солдат из моего отделения, москвич, поехал домой в увольнение. Там он провел день, а вечером, выйдя из квартиры, поднялся на последний 9-й этаж и выпрыгнул в окно. У него осталась жена и маленькая дочь.
В часть приехала комиссия и долго разбиралась с происшедшим. Меня, как непосредственного командира, несколько раз допрашивали в особом отделе и у командира части. В итоге, вынесли вердикт - семейные обстоятельства. Так это или нет, комментировать не берусь.



5
Сумма баллов: 70
Количество оценок: 14
Оценивать байки могут только зарегистрированные пользователи


Все байки этого автора
Рассказать друзьям в Одноклассниках Рассказать друзьям ВКонтакте Рассказать друзьям в Мой Мир@mail.ru Рассказать друзьям на Facebook Рассказать друзьям в Twitter Рассказать друзьям в Живом Журнале Рассказать друзьям в Google+





Некорректные данные
Сергей Молотов
17 сентября 2012, 15:29:27
Ну и захватывающий же сюжет у твоей истории, Дмитрий :good:

Написать сообщение | Удалить комментарий
Дмитрий Беляев
18 сентября 2012, 05:59:11
Ну, спасибо. Давно еще хотел написать, да как-то лень было, а тут в августе про путч заговорили по телеку, воспоминания нахлынули.

Написать сообщение | Удалить комментарий
Александр Молчанов
18 сентября 2012, 06:38:47
Дима, с почином. Интересно было прочитать о житие армейского связиста начала 90-х.

P.S. В следущий раз пиши либо покороче, либо разбей на части. :)

Написать сообщение | Удалить комментарий
Дмитрий Беляев
18 сентября 2012, 06:43:14
Спасибо, Александр. А скоро еще 3-я часть появится, последняя. Правда, совсем короткая

Написать сообщение | Удалить комментарий
Николай Труцуненко
18 сентября 2012, 10:50:49
Захватывает! Спасибо! :good:

Написать сообщение | Удалить комментарий
Андрей Зуев
18 сентября 2012, 12:48:42
Дмитрий, поздравляю! Ты в наших рядах. Увлекательный сюжет и хорошо читается. Припомни что-либо смешное, поржать охота.

Написать сообщение | Удалить комментарий
Иван Христофоров
18 сентября 2012, 12:55:27
Дима, Александр прав, длинные байки многие думаю до конца не читают, или читают быстро. В общем очень интересно про службы 90-х. Класс!

Написать сообщение | Удалить комментарий
Александр Бердников
19 сентября 2012, 16:58:59
Дима -отлично написано и читается легко и очень захватывает-как сам побывал -здорово !

Написать сообщение | Удалить комментарий
Александр Бердников
19 сентября 2012, 16:59:00
Дима -отлично написано и читается легко и очень захватывает-как сам побывал -здорово !

Написать сообщение | Удалить комментарий
Валентин Дубако
19 сентября 2012, 23:58:58
Здорово, что написал - захватывающая история в двух частях - было интересно читать! :good: Ждём продолжения в третьей части рассказа :)

Написать сообщение | Удалить комментарий
Вячеслав Иванов
28 августа 2013, 07:37:50
Тоже служил в эти года, в войсках ПВО.
И ощущения аналогичные запомнились.
Так-же приятные воспоминание остались от учений или учебных тревог.
Вот тут, действительно, начиналась настоящая армия, и было понятно для чего ты здесь находишься.

Написать сообщение | Удалить комментарий
Вячеслав Иванов
28 августа 2013, 07:59:29
Тоже служил в эти года, в войсках ПВО.
И ощущения аналогичные запомнились.
Так-же приятные воспоминание остались от учений или учебных тревог.
Вот тут, действительно, начиналась настоящая армия, и было понятно для чего ты здесь находишься.

Написать сообщение | Удалить комментарий
Ваш комментарий
B I U P